Маяк «Искра» Финал. Иллюзия. Разговор у костра. Часть 2/2

@Evgenus Евгений Вячеславович
Sun, 26 Apr 2026 14:17:30 +0000

Начало Часть 1/2

— На Мидгард стали прибывать Рода со всех Чертогов, — продолжал Ведомир, и голос его лился, как река, вспоминающая свои истоки. — Да’Арийские Рода из системы Зимун, что ныне вы Малой Медведицей зовёте. Х’Арийские из Чертога Финиста или его ещё Рарогом называют — это созвездие Ориона на ваших картах. Затем и Рода Свага, и Рода Туле. Или, как их ещё называют, Рода Расенов и Светорусов.

Он обвёл взглядом сидящих у костра.

— Каждый Род характеризовался радужной оболочкой глаза. Да’Арийские — это свет сияния звезды, серебристый. Х’Арийские — зелёные, как весенняя листва. Свага — голубые, как небо над Мидгардом в ясный день. А Туле — огненные, с искрой пламени во взоре.

Сергей невольно потёр переносицу. Он вспомнил старые книги, гравюры, странные упоминания о «цветных глазах» древних богов. Дмитрий пристально смотрел на старца, и в его глазах читалось: он видел эти цвета — в древних росписях, в полустёртых фресках забытых храмов, которые не вошли ни в один официальный отчёт.

— Шли Лета многие, — голос Ведомира стал глубже. — Ночи сменялись Днями. Цивилизация наша цвела. Древо Миров стояло, источник жизни сиял, что питал систему, всё работало исправно. И казалось, так будет вечно.

— Древо Миров? — переспросил Сергей.

— Это сеть порталов и переходов между землями, чертогами и галактиками — голос Старца звучал ровно.

— Тёмные очень хотели получить контроль над Древом. — добавил Ведмир.

Он замолчал. Солнце над поляной на миг зашло за лёгкое облако, и тень пробежала по траве.

— Но тринадцать тысяч лет назад вмешались Кащеи. Древние слуги Чёрного Бога. Те, что получили технологию бессмертия ещё во времена Первой Великой Ассы. Сознание их заключено в сосуды, а тела — лишь сменные аватары. Веками они оттачивали искусство паразитизма, и Мидгард стал для них лакомой целью.

Максим подался вперёд. Дмитрий нахмурился. Даже Мишка сидел не шелохнувшись.

— Кащеи стали в тайне ставить генетические опыты. Они вживили Атлантам ген паразитирующий — тот, что пробуждает в сущности жажду власти, ненасытность, желание брать, не отдавая. И это послужило началом губительной войны, вам известной как война Атлантиды с Гипербореей.

— Атлантида… — прошептала Людмила. — Это не миф?

— Это не миф, — покачал головой Ведомир. — Это кровь. Это память. Это рана, которая не зажила до сих пор.

Он обвёл всех взглядом, и глаза его наполнились звёздным сиянием.

— И мы были вынуждены закрыть планету на карантин. Ибо Эксперимент был в финальной стадии. Впереди были затяжные погружения в Тёмные Миры — такие, в каких вы живёте сейчас. И если бы гибрид с паразитическим геном вышел за пределы Мидгарда, под угрозой оказалась бы вся Раса.

— Поэтому вы заперли нас тут? — спросил Максим. В голосе его не было упрёка. Только потребность понять.

— Поэтому мы заперли тут Кащеев и их творения, — ответил Ведомир. — А вы оказались заперты вместе с ними. И теперь вам предстоит сделать то, ради чего всё это было. Пройти Ночь. И остаться Светом.

— Но как мы можем противостоять этому древнему злу? — спросил Степан Тимофеевич. Голос его звучал глухо, будто через толщу лет. — Мы, со всей нашей наукой, со всей нашей историей, которую переписали столько раз, что уже сами не помним, где правда…

— А мы на что? — удивился Ведомир, и в его звёздных глазах заплясали искорки, каких до этого не было. Не печаль, не груз тысячелетий — а живой, боевой огонь.

В небе что-то пронеслось — едва уловимое взгляду, словно солнечный луч скользнул по невидимому зеркалу и тут же погас.

— С Кащеями мы уже разобрались, — улыбнулся Ведомир. — Остались их марионетки, из числа местных, что предали Род свой. Да то забвение, что в вас вселили за эти века.

Что-то вновь неуловимое промчалось в небе. Но на этот раз — остановилось. Прямо над поляной, на высоте, где солнечный свет был ярче всего, зависла точка. И она росла.

Людмила подняла голову. Глаза её расширились.

— Это… ангел?

Она привстала, не в силах оторвать взгляд от неба. Над поляной, невысоко над головами, парила фигурка человека. За спиной её, грациозно расправленные, сияли крылья — не птичьи, не ангельские, а сотканные из чистого света, переливающегося золотом и лазурью по краям.

— Нет, — улыбнулся Ведомир. — Это моя внучка, из касты Войнов, что охраняет Мидгард. Вам затуманили разум ложными образами. Это Валькирия. Или, если быть верным старому слогу, — Волхв Ирия.

—Точнее проходит обучение на этот удел. — добавил хранитель.

Он поднял голову. Диадема его засияла лазурным светом, посылая в небо безмолвный сигнал. Фигурка стала снижаться — плавно, невесомо, как падающее перо.

Через мгновение перед ними предстала девушка.

Белоснежный водопад волос струился за её спиной, словно в невесомости — но стоило ей коснуться ногами земли, как он тут же собрался в тугую косу до пояса. Крылья сложились за спиной и исчезли — ни складки на одежде, ни намёка на то, что мгновение назад она парила в воздухе.

— Здравия тебе, дедушка Ведомир, — произнесла она мягким, но звонким голосом. — И вам, гости дорогие. Меня зовут Весняна.

Она тихо засмеялась, чуть смущаясь, как смеются юные девушки, попавшие в центр внимания.

— Это правда моё детское имя ещё. Дедушка Ведомир говорит, что пока деяние достойное имени не совершу — не видать мне взрослого.

Людмила не отрывала глаз от красавицы. Она смотрела на неё не с завистью, а с каким-то глубинным узнаванием. Как будто видела когда-то — во сне, в детстве, в сказке, которую рассказывала бабушка.

— Скажи, Весняна… — Людмила говорила тихо, словно боясь спугнуть видение. — А эти крылья… Откуда они?

Весняна засмеялась — звонко, заразительно, как весенний ручей.

— Это не совсем крылья. Это энергощит, что я выставляю для своего война. Расправляя их, я увеличиваю объём проходящих энергопотоков. Но ведь глупо было бы это просто свечением оставлять! Вот и придумали их стилизовать под крылья. А мой суженый, моя истинная половинка, заказал в касте мастеров вот такие, — она расправила энергощит за спиной, и поляна озарилась мягким золотисто-белым светом, — под лебяжьи крылья.

Весняна вновь залилась смехом, лёгким и искренним.

— Правда красиво? Мне очень нравится!

Людмила заворожённо кивнула. А Мишка смотрел на Валькирию во все глаза и, кажется, забыл дышать.

— Ладно, Веста-красавица, — Ведомир поднялся и ласково, по-дедовски коснулся её плеча. — Ступай на тренировку. Войны не любят, когда отлынивают от занятий.

— Ухожу, ухожу, — она подняла ладонь кверху и вдруг стала серьёзной. — До встречи, братики. — Потом посмотрела на Людмилу и добавила с мягкой теплотой: — И сестрёнка.

Она обвела взглядом всех.

— И помните. Вы не одни. Мы рядом всегда, незримо. Были, есть и будем.

Её коса распустилась в белоснежный водопад, и одним лёгким, почти неуловимым движением она взмыла ввысь. Только свет остался — мягкий, ласковый, тающий в воздухе.

Людмила медленно опустилась на своё место. Её руки дрожали, но глаза сияли.

— Мне кажется… — произнесла она тихо, — мы многого не знаем. И то, что знаем, явно не является тем, как мы это считаем.

Ведомир ничего не ответил. Он только улыбнулся — тепло, по-отечески. И налил ей ещё чаю.

Ведомир замолчал. Взгляд его стал тяжёлым — не от гнева, а от скорби. Глубокой, древней, как сама память Мидгарда. Птицы притихли. Даже костёр, казалось, замер, не смея трещать.

— Это очень тяжёлая тема для народа нашего, — произнёс он наконец. — Многое сделали Кащеи, дабы погубить древний образ крови вашей.

— Так что, это всё неправда? — спросила Людмила. Голос её дрогнул — она ждала ответа всем сердцем, всей своей материнской тревогой, всей болью, что пережила за сына в этом чужом, враждебном мире.

— Отчасти, — отозвался хранитель. — Они — паразиты. И нет у них стремления к творению. Поэтому они берут нечто чужое и на нём делают своё. Как говорил Перун Великомудрый…

Он обвёл всех взглядом. Сергей сидел, подавшись вперёд, сцепив пальцы. Дмитрий мрачно смотрел в землю. Максим замер, и желваки вновь заходили на его скулах. А Степан Тимофеевич прикрыл глаза, словно слушал не ушами — памятью.

И Ведомир заговорил. Голос его звучал иначе — не как речь, а как древнее речение, как строки, высеченные в камне.

— По серой коже их вы узнаете Чужеземных ворогов…

Глаза цвета Мрака у них, и могут быть женой, яки мужем. Каждый из них может быть отцом либо матерью… Разукрашивают они красками лица свои, и никогда не снимают одеяний своих, дабы не обнаружилась нагота звериная их…

— Это же… — прошептал Максим, но осёкся.

Ведомир продолжал — ровно, без гнева, но с силой, от которой воздух дрожал.

— Ложью и лестью неправедной захватят они многие края Мидгард-Земли, но побеждены будут они и сосланы в страну Гор Рукотворных. И начнут учить трудиться их, дабы могли они кормить детей своих… Но отсутствие желания трудиться объединит Чужеземцев, и покинут они Страну Гор Рукотворных и расселятся по всем краям Мидгард-Земли.

Степан Тимофеевич поднял голову. Губы его беззвучно повторяли слова — не заучивая, а узнавая.

— И создадут они веру свою и объявят себя сынами Бога Единого, и станут кровь свою и детей своих приносить в жертву богу своему, дабы существовал кровный союз между ними и богом их… И станут Светлые Боги посылать к ним Странников Многомудрых, ибо не имеют они ни Духа, ни Совести.

— И Чужеземцы станут слушать Мудрое слово их, а, выслушав, будут приносить жизнь Странников, в жертву богу своему…

Максим вздрогнул. Перед глазами его вновь встало лицо Витька — и что-то страшное, холодное начало складываться в единую картину.

— И создадут они Золотого Тура, как символ своего могущества, и будут поклоняться ему, тако же, как и богу своему… И пошлют к ним Боги… Великого Странника, любовь несущего, но жрецы Золотого Тура предадут его смерти мученической. И по смерти его объявят Богом его…

Людмила ахнула. Она смотрела на Ведомира, и в глазах её стояли слёзы — не горя, а горького, освобождающего узнавания.

— И объявят все народы низшими и грешными, и призовут перед ликом ими созданного Бога каяться и просить прощения за деяния свершённые и не совершённые.

— Так вот откуда… — прошептал Дмитрий. — Вот откуда всё это.

— И придут Жрецы Чужеземные в Земли Расы Великой под видом торговцев и сказителей, и лживые легенды принесут они, и станут учить жизни неправедной людей Расы Великой, не ведающих Зло и Обман…

Голос Ведомира стал тише — но не слабее. Словно сама земля слушала его, затаив дыхание.

— И многие люди совратятся, попав в сети Лести и Обмана, и променяют они Мир Прави на девять пороков: распутство, ложь, самолюбие, бездуховность, невыполнение долга, неведение, нерешительность, лень, чревоугодие…

— Девять пороков, — повторил Сергей. — Девять…

— Времена крови и братоубийства принесут Чужеземные Жрецы на просторы земель Расы Великой, и обращать начнут людей в веру свою… И объявят людей Расы Великой рабами Бога, коего сами же и убили… И глаголить им станут, что страдание благом является, ибо страдающие Бога узрят…

Ведомир замолчал.

Тишина на поляне стояла такая, что слышно было, как падают в траву искры от костра. Где-то далеко, на самой границе слуха, пела одинокая птица — но и та смолкла.

Первым заговорил Мишка. Он подошёл к Ведомиру, тронул его за рукав и тихо, но твёрдо спросил:

— Дедушка, а это ещё не конец?

Старец опустил на него взгляд. И глаза его — звёздные, глубокие — вдруг потеплели.

— Нет, Миша. Это не конец. Это только начало вашего возвращения.

— Миры Тьмы повержены, — улыбнулся хранитель, и улыбка его была светла, как утреннее солнце после долгой грозы. — Осталось лишь порядок в доме навести.

Он поднял руку и указал куда-то вдаль — туда, где над кронами деревьев небо смыкалось с горизонтом в золотистом мареве.

— Войны наши крепко держат щит и не пустят сюда более никого чужеземного. Но здесь, на Мидгарде, вам, потомки, должно навести порядок. Дабы вы не стали паразитами и не ждали, что за вас всё сделают другие.

Он опустил руку и обвёл всех взглядом, полным спокойной, уверенной силы.

— Но знайте: вы не одни. Мы всегда незримо с вами. И в трудный час мы протянем руку. И помните главное! Вы есть потомки Богов Светлых. Так будьте достойны своих Пращуров и Щуров!

Слова его упали в тишину, как камни в воду, и тишина эта была не пустой, а наполненной. Степан Тимофеевич сидел, выпрямив спину — старый профессор, изгнанный из института за правду, сейчас выглядел так, словно с его плеч сняли невидимый груз.

— Что нам следует делать, хранитель? — спросил он. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась готовность. Не праздное любопытство — а решение.

— Доносите истину до всех, кто готов услышать, — молвил Ведомир. — Помогайте. Рассказывайте. Делайте. В ком осталось хоть капля образа древней крови — услышат вас. В ком же нет…

Он остановился на мгновение. Взгляд его скользнул по лицам — Сергей, Дмитрий, Максим, Людмила, Мишка, Степан Тимофеевич.

— Всяк сам куёт свой удел, — подытожил он. — Вы, люди, стоите сейчас на распутье. Как в сказках и былинах — у камня. Налево пойдёте — Род погубите. Прямо пойдёте — во лжи и алчности утонете. Направо пойдёте — Род сохраните, и приумножится он.

Он склонил голову чуть набок. Диадема его мерцала мягким, ровным светом.

— Вы — хозяева жизни своей. Но вороги погрузили в сон множество Родов Расы Великой. Вы и есть Боги, только спите ещё. И не вошли в Славу свою. А когда проснётесь — не будет такой силы, что устоит перед вами.

Костёр взметнул в небо сноп золотых искр. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец и золото. Где-то в вышине, неуловимая глазу, пронеслась тень — то ли птица, то ли Валькирия на вечернем дозоре. А может, и то, и другое.

Сергей потёр подбородок, собирая воедино разрозненные куски мозаики — то, что он услышал сейчас, и то, что они с Дмитрием раскопали за годы изысканий.

— Получается, всё, что мы знаем о религии, — это, по сути своей, не эзотерика, а имеет под собой практический характер?

Он вновь потёр подбородок и прищурился.

— И что движет этими самыми Тёмными? Им нужны просто наши ресурсы? Так?

— Так, — ответил хранитель.

Он расправил складки одеяния и заговорил — спокойно, размеренно, как учитель, объясняющий ученикам устройство мира.

— Все они, Тёмные, — технократические цивилизации. И, как любой технократии, им нужно огромное количество ресурсов. Свои пространства они уже изрыли давно, вот и зарятся на наши земли. Мы ведь — биоэнергетическая Раса. Нам не нужно столь много этих ресурсов. Все наши технологии построены на личных энергетических полях и умении управлять ими.

Он взял в ладонь небольшой кристалл, блеснувший в складках одеяния, и поднял его к свету.

— Мы используем разного рода кристаллы — усилители и резонаторы. Но источником всегда является сам человек. Поэтому наш путь — это развитие разума и расширение его возможностей. Вы сами видели, на что способен разум, управляющий своим энергополем, когда Веста-красавица Весняна порхала, словно птица, в небе. И это только малая часть тех возможностей, что есть у нас.

Сергей машинально кивнул, перебирая в уме физические законы, которые могли бы объяснить увиденное.

— А Тёмным нужны лишь ресурсы и власть, — продолжал Ведомир. — Их власть строится на алчности, и корысти, и на паразитической форме жизни. Поэтому цивилизации Тёмных то расцветают, то угасают. Либо они сами себя губят в злобе, либо другие их губят за власть и ресурсы.

— А наша? — спросила Людмила.

— Наша Раса выбрала иной путь развития, — в голосе старца зазвучала гордость. — Поэтому и самая древняя сейчас. Скрижали Родов хранят память о тринадцати с половиной миллиардах лет. Есть среди Тёмных и те, что Кащеями зовутся. Они-то и жаждут получить генотип наш для своих кукол-аватаров, дабы силу получить да могущество. Создали тут гибридов, у которых ген по материнской линии передаётся, и стали опыты проводить…

Он сделал паузу. Солнце опустилось ниже, и лучи его пронзили кроны деревьев, залив поляну расплавленным золотом.

— Но их эпоха подошла к концу. И теперь, потомки, всё в ваших руках.

Дмитрий, слушавший с непроницаемым лицом, вдруг подался вперёд. Геолог. Поисковик. Человек, видавший сухие контракты и знавший, сколько на самом деле добывается и сколько куда-то исчезает.

— Получается, ресурсы и не пропадали, — медленно, словно выкладывая камни один к одному, произнёс он. — А их фактически вывозили с планеты.

Старец кивнул.

— Вывозили.

— А сейчас, — продолжил Дмитрий, и в глазах его зажёгся огонёк понимания, — вывозить некому. И поэтому создают конфликты с остановкой добычи, так как некуда девать излишки…

Ведомир посмотрел на него долгим взглядом и по-доброму улыбнулся:

— Верно понимаешь.

— Тогда мы будем собирать данные, — сказал Дмитрий.

Сергей молча кивнул. Они переглянулись — два друга, физик и геолог, которым только что подтвердили то, о чём они догадывались годами. Теперь у них была не просто догадка. У них была картина.

— А я вам помогу, — подхватил Степан Тимофеевич. — У меня ещё есть связи в разных архивах и библиотеках. Не всё ещё вычистили, не всё сожгли.

— А я буду писать об этом, — голос Максима зазвенел. Глаза его загорелись тем самым огнём, что вёл его к Маяку, к Витьку, к правде. — Вы присылайте всё, что найдёте, мне. А я буду писать и информировать людей. Я уверен, мы найдём единомышленников!

Он говорил быстро, горячо — и вдруг осёкся. Потому что заметил: Людмила сидела, опустив глаза. Плечи её были сведены, руки сжаты на коленях.

— Что ты приуныла, звёздочка наша? — обратился к ней Ведомир. Голос его прозвучал мягко, по-дедовски.

— А чем я могу помочь?.. — спросила она. Это был даже не вопрос — горькая констатация. — Я ничего не умею. У меня ничего нет.

— Как чем? — удивился Ведомир. — Ты — дочь Рода Небесного! Ты — хранительница очага! А чадо у тебя какое растёт!

Он кивнул на Мишку — тот сидел, привалившись к матери, но глаза его, ясные и чистые, смотрели на старца с тем спокойным пониманием, какое взрослым и не снилось.

— Нет у меня ничего больше, — прошептала Людмила. Влага заблестела в уголках её глаз.

Максим встал. Подошёл к ней — неловко, но решительно. Взял за руку.

— У меня дом просторный от родителей достался. А я в нём один. Вечно в одной комнате, за компьютером или на работе… И мне бы не помешала помощь в быту. Да и дом не будет пустовать. Живите с Мишкой сколько хотите. Мне даже приятнее будет знать, что возвращаться буду не в пустой дом.

Людмила подняла глаза — растерянная, не верящая. Она хотела что-то сказать, но Максим отрезал — твёрдо, как отрубил:

— Это не предложение. Это констатация факта!

— Какой завидный жених нарисовался, — с ноткой юмора заметил Степан Тимофеевич.

И поляну озарил добрый, искренний смех. Людмила улыбнулась сквозь слёзы. Мишка звонко рассмеялся, сам не зная чему. Даже Сергей, вечно серьёзный, хмыкнул и покачал головой.

Ведомир поднялся. Высокий, прямой, в белом одеянии, расшитом свастичными узорами, он стоял у костра, и диадема его уже начинала светиться.

— Ну что, гости дорогие. Время пришло. Теперь вы и есть та искра, которую каждый из вас искал. Так идите и светите тем, кто ещё блуждает во мраке.

Он вознёс руки к небесам. Диадема засияла ослепительной лазурью. Свастичные узоры на одеянии вспыхнули ярким светом — и свет этот окутал всех, такой плотный и тёплый, что не было возможности что-либо разглядеть.

И только как эхо раздавалось вокруг:

— Помните, кто вы и откуда вы пришли. Род всегда с вами. И вы — часть него.

Свет утих.

Они сидели за столом, в кафе «Искра». Старинная свеча почти истлела — только маленький огонёк ещё танцевал на самом краю. За окном разливалось голубое небо. Яркое солнце заливало комнату светом. Утро.

Ещё вчера — незнакомцы. Сегодня — верные соратники. Они переглянулись. И почти в унисон сказали:

— Ну что? Пора.

Все поднялись. Степан Тимофеевич подал Людмиле руку. Дмитрий хлопнул Сергея по плечу. Мишка взял маму за ладонь. Один за другим они вышли за дверь — в солнечное утро, в новый день.

Максим задержался в дверях. Остановился. Обернулся и оглядел опустевший зал.

— Что меня сюда привело? — проговорил он тихо. — Началось всё со смерти Виктора. Именно он проложил мне этот путь. Он был тем светом, который теперь во мне. И жертва его — не напрасна.

Он расправил плечи.

— Теперь я знаю, что мне делать. Я знаю, кто я. И меня не сломать.

Твёрдым шагом он переступил порог. Дверь мягко закрылась за ним. А где-то на утёсе, над бескрайним морем, старый Маяк «Искра» всё так же светил — ровно, спокойно, не спрашивая ни у кого разрешения. Просто светил. Светил тем кто заблудился…

Конец рассказа.